Тоха Бондарев, «Шмыгло» и другие

Герман Языков

Помню, принудительным порядком заставляли подписываться на газеты и журналы. Телевидение только-только начинало работать. Большинство населения о нем лишь слышало, но видеть передачи удавалось только счастливчикам. А для большой массы мальчишек, только что окончивших школу, одетых в форму с погонами, газеты были единственным окном в большой мир, даже радио в казарме не было.

Подписка производилась на собственные курсантские деньги. Лимиты на газеты и журналы выделялись большие и поэтому к их распространению среди курсантской публики подключались все отцы-командиры.

И смех и грех… Однажды во время самоподготовки в классную комнату стремительно вошел Иосиф Петрович Туник. Он занимал вторую ступеньку в служебной иерархии школы, имел должность заместителя начальника, носил звание полковника, но чем конкретно занимался и за что отвечал, — об этом, пожалуй, не смог бы доходчиво объяснить и сам. Наверное, всем, но понемногу. Иногда его неделями не было видно.

Полковник взгромоздился за стол, потер руки и произнес:

— Как идет во взводе подписка на периодическую печать? Кто ответственный?

— Курсант Трусов, товарищ полковник! – соскакивает со стула Витька. Слово «товарищ» он произносит на выдохе, и это звучит как «тщ-щ-щ…» Не ожидая вопроса, он бойко докладывает:

— Тщ-щ-щ полковник, подписка идет активно, подписались все.

— Та-а-к… Хор-р-о-шо, товарищ Трусов, — удовлетворенно потирает руки полковник. – Значит, вас можно поздравить с успешным завершением важного политического мероприятия… Вы на что подписались, товарищ курсант? – тыкает он пальцем в первого, попавшегося на глаза.

Поднимается Сашка, которого мы за глаза называли «Шмыгло», но сказать ему это в глаза никто не отваживался, поскольку это была здоровенная фигура с кулаками, похожими на колотушки. В числе достоинств у «Шмыгло» была патологическая жадность, которую он даже не пытался маскировать.

— Подписался, товарищ полковник, на «Блокнот агитатора».

«Блокнот агитатора» причислялся к партийной печати, издавался один раз в месяц в виде карманной записной книжки и стоил не более десяти копеек за экземпляр.

Туник засиял. Партийная печать была его любимым детищем.

— Та-а-к… Хор-р-о-шо, о-очень хор-р-о-шо… А еще на какие издания подписались?

— А все, товарищ полковник. Если надо будет, возьму у ребят и почитаю…

Сашка, конечно же, не был политиком, не разбирался в ситуации и обычно рубил «правду-матку» сплеча. Но подписаться на одно копеечное издание при такой стипендии да еще на всем готовом было, конечно, нахальством.

Полковник заметно закипал. В воздухе чувствовалось приближение грозы, ничего хорошего нам не сулившей. Курсанты начали помаленьку втягивать головы в плечи и прятать от начальства глаза.

Начал он вроде бы спокойно:

— Товарищ Трусов, что у вас еще осталось от подписки?

Трусов деловито листает записную книжку и начинает перечислять:

— Осталось, тщ-щ-щ полковник, пять экземпляров «Тихоокеанской звезды», три экземпляра «Известий», четыре «Правды», один экземпляр «Комсомольской правды», «Молодой коммунист»…

Тут вдруг взрывается Туник:

— Так что же вы мне тут вола крутите, какая это активность?! Вы же все получаете стипендию! Может быть, вы платите за еду?.. Может, с вас высчитывают за обмундирование?.. Может быть, требуют заплатить за проживание, за свет и тепло?.. – Он был неповторим в своем гневе. – Да знаете, — хрипел он, — что я в 35-м пришел в училище в лаптях и с газетой в руках. Какие же вы курсанты, если не будете знать о событиях внутри страны и за рубежом.. Товарищ Трусов, запишите этому, — следует жест в сторону «Шмыгло», — «Тихоокеанскую звезду», «Известия», «Молодой дальневосточник», журнал «Молодой коммунист»… Впрочем. «Коммунист» — отставить. Курсант по уровню сознания до этого издания не дорос. Запишите ему газету «Правда». Это, будем считать, его добровольным вкладом в подписку. А в порядке общественной нагрузки запишите ему «Бюллетень Верховного Совета СССР». Вот так.

— Кто еще не желает подписываться? Кто? Назовите, товарищ Трусов, — после некоторого молчания продолжает Туник. – Вот вы на что подписались? – спрашивает он у следующей жертвы.

— Я, товарищ полковник, подписался на три газеты.

— Хор-р-о-шо. Видно, что товарищ проявляет необходимую сознательность. По-моему, он дорос до «Молодого коммуниста». Запишите.

— Товарищ полковник, ведь я и так… — пытаясь вызвать сочувствие, с мольбой в голосе начинает курсант. Но полковник неумолим.

— Садитесь. Совесть, понимаете, надо иметь. Игнорировать подписку, — это значит, идти в разрез с политикой нашей партии. А для вас это может иметь самые нехорошие последствия. Понимаете, о чем я говорю?

Туник замолкает и, видимо, какое-то время переваривает смысл сказанных самим же слов. Так и не поняв, что перегнул палку по поводу «разреза с политикой партии», полковник внимательно вглядывается в лица курсантов. Кажется, от напряженной тишины начали подрагивать стены. Молчит взвод, лишь изредка вдруг скрипнет под кем-то расшатанный стул.

После минутной паузы идеологическая экзекуция продолжается. Успешно, а, главное, «добровольно» нагружаются газетами и журналами еще несколько человек. Но список неосвоенных экземпляров сокращается медленно. Полковник несколько раз вскакивает из-за стола и прохаживается по рядам. Видимо, пытается определить: кто тут из вас, гадов, против политики партии?.. После этого подписка идет быстрее.

— А вы, товарищ курсант, на что еще хотите подписаться?

Тоха Бондарев подписался на четыре газеты. Парень из деревенской глубинки с добродушным широким лицом, на котором, как украшение, сидит загнутый кверху нос, патологически боится любого начальства. Тоха подпрыгивает, как пружина, вытягивается в струнку и ест глазами начальство. Его подписка больше, чем у других, и это его пугает не меньше, чем тех, кто «идет в разрез с политикой партии».

Тоха держит руки по швам, и видно, как они у него слегка вздрагивают. Полковник видит испуг, медленно, как кошка перед прыжком, подбирается к нему между рядов, оглядывает изучающее… И в этот момент весь взвод отчетливо понимает, что подписная кампания у курсантов подходит к успешному завершению.

Однако не успели отгреметь фанфары по поводу успешного завершения подписной кампании, как новая напасть свалилась на наши головы.

— Вы что там трясетесь, товарищ курсант? – с угрозой в голосе вдруг произнес полковник. – Нет, не вы, вон тот в очках, «профессор», понимаешь ли!

Его палец среди других отыскал именно меня. Я никогда не помышлял о самоубийстве. Выделяться из общего ряда было не в моих правилах. Но полковник был хорошим психологом. Он знал, как наводить страх на всех, выбрав из толпы первого, попавшегося на глаза.

Я вскочил со стула… Спасение, как мне показалось, пришло, откуда его совершенно невозможно было ожидать. В дверь классной комнаты постучали, и дежурный офицер доложил:

— Товарищ полковник, пришла делегация подшефной школы. Разрешите им войти?

Из-за спины дежурного выглядывали любопытные мордашки. Для многих из нас, только-только облаченных в военную форму, встреча с пионерами была, как свидание со счастливым прошлым.

Между различными коллективами были широко распространены договоры о шефской работе. Для нас, например, шефство заключалось в том, чтобы проводить каждую неделю утренники для младших классов, на которые мы ходили строем и развлекали малышей чтением стихов, чаще – басен дедушки Крылова, хоровыми песнями со словами: «Мы на кокардах носим гордо чеканный герб родной страны…» Но главное, что нас всех волновало и притягивало в этом шефстве – это вечера для старшеклассников, на которые мы ходили с большой охотой.

— Здравствуйте, мы пришли к вам проверить, как у вас записаны конспекты, — девочка сверила по тетрадке, правильно ли она произнесла слово, — а также чистые ли у вас воротнички и сапоги.

Девочка-малявочка продолжала говорить, а пионеры уже начали, подталкивая друг друга в спины, ходить между столами, заглядывать в тетради, а самые активные – заползать под столы, чтобы проверить чистоту обуви. Однако чувствовалось, что эта процедура не доставляет ребятам большого удовольствия. Все делалось наспех, лишь бы скорее…

— Товарища на заднем столе надо проверить, как следует. Вон того, в очках, — опять ткнул в меня пальцем Туник.

Ко мне со всех сторон, как воробьи на хлебную крошку, кинулись члены делегации. Одна девочка придирчиво осмотрела сапоги, пацаненок, ростом можно сказать со стол, посмотрел на руки. Нескладная девчонка своими длинными холодными пальцами стала осторожно отворачивать край воротника гимнастерки.

Сейчас мало кто помнит о гимнастерках, которые носили в то время военнослужащие – от рядовых до генералов. Гимнастерки были с воротничками «в стойку», которые застегивались на горле на две пуговицы. Расстегнутый воротничок расценивался как нарушение служебной дисциплины и мог иногда стоить 1-2 нарядов вне очереди.

Но самое муторное было пришивать к нему каждый день подворотничок, чтобы белая каемка выглядывала наружу на 2-3 мм. Каждый приспосабливался, как мог. Одни пришивали полоску белого целлулоида, другие старались соблюдать правила, а третьи, таких было мало, обходились без подворотничка. Важно было не попасть на глаза командиру, а преподаватели на такие мелочи вообще внимания не обращали.

Я чувствовал себя, что называется «не в своей тарелке», даже хуже. Краска ударила в лицо. Враз одеревеневшими губами я чуть слышно произнес:

— У меня нет подворотничка.

Она, смутившись не меньше, тоже спросила почти шепотом:

— А как ваша фамилия?

Весь взвод трясся в беззвучном смехе.

В перерыве между занятиями меня остановил в коридоре начальник курса майор Ляшко и разделал в пух и прах. Несколько раз он взволнованно повторил: «Сам товарищ полковник сказал, что он это дело так не оставит. Вы понимаете, что это значит? Нет, вы понимаете?! Так опозорить всех нас!..»

Вечером перед отбоем, когда смех и подначки закончились, и народ стал понемногу готовиться к следующему дню – стирать портянки, чистить сапоги, натирать асидолом пуговицы, придавая им необходимый блеск, — мой друг Гена Луценко, ставший много позднее генералом, начальником Иркутского ГУВД, сочувственно сказал:

— М-м-да… Денек у тебя сегодня был не самый удачный!..

Герман Языков, заслуженный работник МВД СССР, полковник в отставке

Смотрите также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.