Китаец по имени Сережа

Герман Языков.

В начале 60-х по улице Балтахинова еще бегали дребезжащие трамваи, сотрясая деревянные дома, расположенные по обе стороны улицы. Центральный рынок с его галдящей публикой, длинными прилавками и крашеными заборами, магазинчиками с гвоздями, скобяными и другими товарами, уличными фотографами и сапожниками стал помаленьку исчезать.

Цыретор Балданович

В то время я работал в аппарате МВД. Моим напарником по кабинету был Цыретор Балданович Жалцараев. Мы все время общались с ним достаточно близко, и его отеческое к себе отношение я постоянно ощущал.

В 50-х годах, Н.С. Хрущев, занимаясь борьбой с культом личности и его последствиями, уничтожил без разбора все старые кадры бывшего НКВД. В те годы мало разбирались, кто повинен в массовых репрессиях, кто был исполнителем этих преступных замыслов. Сокращение кадров было грандиозным. После этого на работу в МВД было принято много бывших сотрудников госбезопасности, оказавшихся не у дел.

Среди попавших под сокращение был подполковник госбезопасности Жалцараев. Ему для выхода на заслуженный отдых и получения пенсии не хватало всего два или три года.

Вдвоем мы составляли в МВД информационно-аналитическую группу и занимались тем, что писали в разные ведомства длинные отчеты и порой никому не нужные бумаги. Цыретор был большой мастак по этой части и относился к своей работе с откровенной иронией.

Его серьезно занимала промысловая охота. Об охоте он говорил без всякой иронии и насмешки. Мог в любое время дня и ночи мастерить какие-то приспособления, связанные с этим промыслом. Заказать, например, балахон в пошивочной мастерской (камуфляжные костюмы тогда еще даже в кино не надевали), а потом пришивать к нему часами различные лямки и тесемки, совершенно бесполезные с точки зрения здравого смысла. Однако для него они представляли весь смысл жизни.

Цыретор Балданович имел на меня большое влияние. Я был молод и честолюбив. Порой мне казалось, что он специально настраивает меня против писанины. Но на его провокации я старался не поддаваться. Думаю, он сознательно старался выработать во мне отвращение к работе, не имеющей конкретных практических результатов.

Рабочий день начинался у нас в 9.00 и заканчивался по звонку в 18.00 с дневным часовым перерывом на обед. Сотрудники расходились обедать по домам. Благо, многие жили в ближайшей округе.

Несколько человек, в числе и мы двое, обедали в буфете, под который приспособили один из кабинетов на первом этаже. На обед у нас уходило минут 15, все остальное обеденное время проводили в праздности, сидя на скамейках в расположенном рядом городском парке или шатаясь по улицам.

Еще бегали по Улан-Удэ дребезжащие трамваи, сотрясая деревянные дома. Фото pastvu.com

Балтахиновский рынок

Цыретор любил бывать на рынке, который находился в трех минутах ходьбы от нашего здания. Нередко звал меня с собой. Его тянуло в одно и то же место. На улице Балтахинова, вдоль забора, огораживающего рынок, длинным рядком сидели сапожники, ремонтируя обувь. У некоторых стояли здесь же фанерные будки. В них они днем работали, а на ночь оставляли свой рабочий инструмент. Некоторые даже ночевали в этих будках. Заказов у них, как видно, было много, без дела не сидели.

Сапожниками были в основном китайцы. С первого посещения рынка меня поразило то, что он свободно общается с сапожниками на китайском языке. Он и сам от них внешне ничем не отличался – небольшого росточка, худощавый, необычайно подвижный человек. Обратил внимание, что среди всей китайской братии он особо выделяет одного по имени Сережа.

Сережа выглядел лет на 40. Молчаливый углубленный в себя человек, без тени эмоций на лице. Даже когда окружающие его люди начинали оживленно и весьма эмоционально с ним разговаривать, как это обычно происходит в общениях между китайцами, когда со стороны кажется, что еще мгновение и собеседники вступят в ожесточенную потасовку, Сережа оставался спокойным и в ответ только помалкивал.

Возвращение в Китай

О чем были эти споры, я не знаю. Но видел, что Жалцараев проявляет к ним живой интерес, хотя сам в дебаты не ввязывался. Несколько раз я спрашивал, о чем они спорят. Мой товарищ обычно уходил от ответа, но однажды сказал:

— Их призывают возвратиться в Китай, на родину. Многие обзавелись здесь семьями, уезжать не хотят. Не знают, что ждет их дома.

— А Сережа?..

Цыретор только расхохотался, потом вдруг нахмурился и сказал:

— Это он здесь Сережа. А кем будет там, если вернется, знает только один Мао Цзе-дун.

Меня это, откровенно говоря, несколько озадачило. Конечно, я видел, что за всеми этими общениями скрывается тайна. Но причем тут великий вождь Мао, когда речь идет о сапожнике с улан-удэнского базара?

Потом ряды ремесленников стали таять. В один из дней не оказалось на месте и Сережи. Цыретор выглядел явно взволнованным: «Зайдем к нему, тут недалеко. Может еще не уехал».

Сережа жил на той же улице Балтахинова, в деревянном доме напротив нынешней сменной школы. (Сейчас этого дома уже нет, на его месте стоит многоэтажное здание, которое в народе именуют «унитазом» — авт.). В доме, состоящем из одной комнаты и кухни, похоже, готовились к отъезду. На кровати лежал голый матрас, на нем раскрытый чемодан, в котором валялись рубашка, куртка и еще какие-то вещи, которые у меня лично никакого интереса не вызвали.

— Неужели собирался уехать, не поставив меня в известность? – спросил мой товарищ. – Ведь мы с тобой столько лет знакомы.

Они заговорили на китайском. Сережа временам бросал на меня взгляды, словно пытался понять, догадываюсь ли я, о чем между ними идет диалог.

— Не беспокойся, — сказал ему по-русски Цыретор и махнул головой в мою сторону. – Он тоже наш работник. Капитан. В одном с тобой звании.

Орден Ленина

Потом Цыретор отправил меня в магазин, купить бутылку водки и закуску, а сам продолжил разговор с Сережей. Когда я вернулся, они сидели за столом и молча глядели друг на друга.

— Я хотел тебя ближе познакомить с этим человеком, а он не разрешает, – сказал мне Цыретор. – Но ты можешь гордиться, что лично встречался с этим человеком. Придет время и о нем может быть узнает весь мир, если, конечно, наверху этого захотят. Не веришь?..

Я лишь пожал плечами. Кто знает, может быть, Цыретор, как обычно, забавляется. Но его, видимо, что-то серьезно задело за живое при нынешней встрече с Сережей. Сели за стол. Пил в основном Цыретор, я лишь притронулся, а Сережа даже рюмки себе не поставил. Сидел, смотрел, как Цыретор пьянеет, и на его обращения отвечал очень сдержано, коротко. О чем они говорили, я даже потом не смог выяснить. Могу лишь строить догадки, но они здесь вроде бы неуместны.

Внезапно Цыретор произнес по-русски:

— Не хочешь меня слушать, дело твое. Ты всегда сам выбирал свою дорогу. К тебе у меня последняя просьба…

После длинной паузы перевел взгляд на меня: «Покажи вот этому парню свою красную коробочку, и мы уйдем. Мне от тебя больше ничего не нужно».

После некоторого колебания Сережа достал из ящика стола, за которым сидели, красную коробочку и положил передо мной. В коробочке лежал орден Ленина. Не могу передать словами волнение, охватившее меня при виде высшей государственной награды страны.

— Орден из рук самого Василевского, маршала Советского Союза, получил, – с гордостью, как мне показалось, больше за себя, чем за Сережу, – сказал Цыретор.

Прошло достаточно много времени, прежде чем я узнал многие подробности этой истории.

Внешняя разведка

В 30-х годах прошлого века, когда мир стоял на пороге второй мировой войны, молодой сотрудник одного из подразделений НКВД СССР, ныне носящего название «Служба внешней разведки», Цыретор Жалцараев был направлен в Маньчжурию для изучения обстановки, получения навыков владения китайским языком и внедрения в монгольско-китайскую общину. Монголы и буряты жили в этих краях с незапамятных времен. Их количество резко возросло в 20-е годы после гражданской войны.

Командировка длилась несколько лет. После оккупации Маньчжурии японскими войсками, Жалцараев перебрался в Монголию, где был определен советником НКВД СССР при министре общественной безопасности МНР. Работая в Монголии, Жалцараев неоднократно посещал Маньчжурию в качестве резидента советской разведки, получал оперативную информацию, занимался вербовкой агентуры.

Во время одной из командировок в Харбине он познакомился с японским офицером, служившим в штабе Квантунской армии. Это был тот человек, которого потом он называл «Сережа». Сначала это было просто «шапочное» знакомство, – здоровались при встрече на улице, перебрасывались парами фраз. В какой-то момент их отношения стали более близкими и доверительными. Их сблизило, как говорится, «пролетарское» происхождение. Сережа был по отцу китайцем, но держал это в тайне, мать – японка. Оккупация японскими войсками Маньчжурии вызвала у него глубокую ненависть к агрессору. После Маньчжурии на очереди был Китай, Корея, Филиппины, Индонезия… Дальше – владение миром, жизнями и судьбами людей. И он стал искать любую возможность, чтобы противостоять стране, в которой родился и вырос.

Вербовка японского офицера

Со стороны это выглядело, наверное, совершенно нелепо. Японский офицер готов сделать все, чтобы навредить своей собственной стране и ее армии. Но он жаждал справедливости, поэтому вербовка «Сережи» прошла без особых сложностей.

Его сотрудничество с советской разведкой продолжалось несколько лет. В августе 1945 года, когда Советский Союз после разгрома фашистской Германии вступил в войну с Японией, «Сережа», служивший в то время в оперативном отделе штаба Квантунской армии, вместе со всеми документами Генштаба о дислокации японских войск на границе с оккупированным Китаем перешел на сторону Красной армии. Доставленные им документы позволили в значительной степени ускорить завершение войны Советского Союза против милитаристской Японии без особых потерь с обеих сторон и в самые короткие сроки.

Сережа получил высокую награду. Как он оказался в Улан-Удэ, где жил его бывший резидент, я так и не узнал. Вообще-то в этой истории еще много тайн, в которых сейчас уже вряд ли кто разберется. Но я открыто пишу о том, что сам видел и слышал, только потому, что Цыретору и Сереже, будь они живы, сейчас перевалило бы за сотню.

Цыретор Балданович вскоре после отъезда Сережи вышел на пенсию, занялся профессионально промысловой охотой и однажды умер в тайге. Прихватило сердце. Его нашли не скоро. Помогла преданная собака, которая в течение долгого времени не отходила от тела своего хозяина, оглашая округу своим протяжным воем.

На его похоронах кроме советских боевых орденов «Красного Знамени», «Красной Звезды», «Отечественной войны» несли на подушечках два ордена «Полярная Звезда» – высшей военной награды МНР.

Герман Языков, заслуженный работник МВД СССР,

полковник в отставке

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.